Миа поежилась и начала оглядываться по сторонам. У прохожих были серьезные непроницаемые лица. Почти такие же, как у ее школьных друзей сегодня утром. Почти такие же, как у родителей, когда они ссорились. На миг девочку охватило странное чувство, что прохожие тоже ВСЕ про нее знают, но никогда ни за что не скажут, просто не скажут, потому что "Миа же у нас умная, пусть обо всем догадается сама!" Девочка крепко зажмурила глаза, и когда она их открыла снова — прохожие как прохожие, ощущение всемирного заговора против нее улетучилось так же внезапно, как и появилось.

Одним своим концом переулок Лонгвэй прилегал к довольно шумной улице Кью, где горожане любили неспешно прохаживаться в воскресные дни; уличные музыканты, прислонившись к вековым каменным стенам, наигрывали незатейливые мотивы, солнечные зайчики, отражаясь от блестящих гирлянд побрякушек-сувениров из лавок, кокетливо подмигивали гостям города. Переулок перерезал улицу Кью почти там, где она пересекалась с улицей Сен, делал несколько зигзагов, огибая архитектурные округлости невысоких разноцветных домиков, и, в конце концов, выходил на совсем маленькую площадь с причудливым памятником посередине. А оттуда лучиками других переулков снова просачивался в бурную городскую жизнь. Миа хорошо знала эту маленькую площадь — когда-то давно ее называли площадью Университета (раньше там торжественно восседал мудрый храм науки, который потом почему-то закрыли). Теперь это была просто площадь с памятником. Если бы Миа пришлось на классе литературы описывать этот памятник, то она бы сказала, что он был чем-то средним между взорванной колючей проволокой и спортсменом перед прыжком — вблизи беспорядочное нагромождение металлических прутьев, издалека приобретало направленность и форму. Правда, каждый там видел что-то свое.