Диксон почесал шею в том месте, где темнел след грязного воротника:

— Все-таки остается непонятным, зачем меркурику пробиваться наверх.

Шоулз глотнул остывшего кофе и заявил:

— У меня и на этот счет есть идея.

— Так и знала, — уныло произнесла Ларионова.

— Стремление выбраться на поверхность — это атавистическая тяга к звездам.

— Что-о?!

Шоулз смутился еще больше, но все же пояснил:

— Внедренная расовая память заставляет меркуриков искать свою потерянную родину. А почему бы и нет?

Ларионова фыркнула:

— Кеван Шоулз, да вы романтик!

На экране высветилась строка. Диксон наклонился, ответил на вызов и принял сообщение. Затем посмотрел на Ларионову, его луноподобное лицо оживилось:

— Ирина, найден второй меркурик.

— Целый?

— Более того! — Диксон встал и потянулся за шлемом: — Еще живой.

Меркурик лежал на присыпанном пылью льду. Вокруг столпились люди в скафандрах, темные лицевые пластины делали всех одинаковыми.

Ларионова увидела живой, точнее, умирающий организм конической формы, сплошь покрытый багровыми ссадинами. Из замерзающей плоти торчали осколки прозрачного щитка. Под ними конвульсивно вытягивались, содрогались уцелевшие реснички. Цвету них был совсем не такой, как у реконструкции Диксона. Желтоватые, почти золотистые нити.

Диксон быстро сказал несколько фраз своим людям, затем подошел к Ларионовой и Шоулзу:

— Спасти его не удастся. Похоже, не выдержал перепада давлений и температур, когда мы добурились до его щели. Разорваны внутренние органы…

— Подумать только! — Кеван Шоулз стоял рядом с Диксоном, сцепив руки за спиной. — Под нами, наверное, миллионы этих организмов, и никуда им не деться из пещер и туннелей. Ну на сколько может уйти такой от жидкого слоя? Ярдов на сто, не больше.