— Вещун ты, Авка, вот что я тебе скажу.

— А?

— Екстрансенс ты, говорю. Только про старых заговорил, вот они, голубчики! Я таких уже года четыре не видел. Откуда пришли? Непонятно.

— Всамделишно — старые?

— Сам же видел, после того как я промазал, не убежали, верная примета старых. Только они не убегают, когда подстрелишь одного. И потом, видишь, какие потрепанные, почти все голые, костями аж сверкают. Поизносились падлы. Что, ноги затекли? Щас вытащу. Помнишь, прошлой осенью…

О чем хотел сказать Валерон о прошлой осени, Авка так и не узнал. Годы охоты на нежить, дают чутье и осторожность. Более подготовленных людей к атаке «городских», как тандем охотников, трудно представить. Однако факт остается фактом — ни Авка, ни Валерон, не заметили упыря, который напал на напарника Авки сзади и откусил загривок.

Со злым недоумением оглянулся Валерон, и замер. Мутный взгляд убившей его твари, нелепая поза вратаря, кусок собственной плоти с волосами во рту «городского», через секундное замешательство, привели его в бешенство — взяв в каждую руку по колышку, с диким ревом обрушился на тварь. Через минуту, рычащий комок месива остановился. Валерон сидел на коленях и плакал. Лицо Авка не видел, но по вздрагивающей спине понимал — напарник плакал. Наконец, встал, и торопливо обернулся к клетке.

— Вот и все, сынок… Хана мне. Бери ружье, щас рюкзак принесу. И торопливо побежал к месту засады.

Авка не успевал понимать происходящее. Да и Валерон, утратив обычную флегматичность, метался от одного к другому. Подбежал шумно, сел рядом и затараторил:

— Ох, Авушка, мутнеет в глазах, надо скорее умирать, не хочу превратиться в городс… в них. Понимаешь. Сейчас я выстрелю в себя, и постараюсь упасть в твою сторону, усекаешь? Куртку возьмешь, обогреешься, если долго сидеть придется. Постарайся убедиться, что рядом их нет.