— Я была пьяна.

— Но что-то же запомнили?

— Разве я одна такая? Разве у вас нет других женщин, которые попали в такую же ситуацию?

— Разумеется, есть. Но все вы хотите, чтобы кто-то другой принял удар на себя.

— Так я не могу на вас рассчитывать?

— Без заявления потерпевшего никакого уголовного дела не может быть возбуждено.

— О чем заявление?

— О том что вас изнасиловали.

— Нет.

— Хотя бы о том, что вас шантажируют.

— Но тогда надо признаться, что этому предшествовало.

— А вы, Вера Владимировна, девушка неглупая. Удивляюсь, как они вас подловили!

— Я пойду, пожалуй.

— Далеко?

— Домой. Подумаю.

— Подумайте. Вы послезавтра улетаете?

— Да.

— Значит, у вас есть только один день: завтра.

— А есть шанс, что их поймают через две недели?

— Потому что кто-то из потерпевших даст показания? Ну, не знаю, не знаю. Я бы на вашем месте на это не рассчитывал.

— Всего хорошего.

(шипение пустой пленки)

— И? — посмотрел на Любу Стас.

— Я думаю, что она завтра не придет. Твердая девушка. Решительная, целеустремленная. Прекрасно знает, чего хочет.

— Дать бы эту пленочку послушать ее мужу, как думаешь?

— Не советую. Если ты разобьешь ее семейную жизнь, эта девушка с тебя живого не слезет. У нее, похоже, железная хватка.

— А что она мне может сделать?

— О! Не сомневайся: сообразит.

— Ну, хорошо: эта Вера Бабкина завтра не придет и заявление не напишет. Уедет на две недели за границу и окажется вне пределов досягаемости. Но только на две недели. Потом-то она вернется. А пленочка у ее мужа на столе.

— Во-первых, у нее есть эти две недели. Шантажисты будут звонить, дома никого нет. Думаешь, справки кинутся наводить?