— Может быть, — задумчиво сказала Люба. -И Борисов тут же. Напросился все-таки.

— Куда напросился?

— Варягину помочь. Должно быть, он покупателя привел, а Варягин ему сейчас машину показывает.

— А откуда ты знаешь, что Борисов напрашивался помочь?

— Он же заходил к Варягину недавно. Ты сам рассказывал.

— Подробности не рассказывал. Давай, колись, почему не хочешь вместе со мной этим троим на глаза показываться?

— Видишь ли, согласно врачебной этике, я не могу рассказывать тебе ничего о своих пациентах.

— Пациентах?!

— Не кричи. Да, пациентах.

— Варягин твой пациент?

— Ну, я же консультировала его в тот первый раз, когда относила письмо.

— Врешь.

— Не вру.

— Врешь.

— Я не хочу, чтобы он знал о нас с тобой. О том, что я живу с сотрудником милиции.

— Ох, ты, как звучит! «Я живу с сотрудником милиции»! Прямо, как начало романса! Значит, я не мужчина, а всего лишь сотрудник милиции? Ты стесняешься сотрудников милиции вообще, или меня в частности?

— Отстань. Они, кажется, уходят.

— Да. Не договорились, — посмотрев в окно, сказал Стас. — Или мужик решил еще немного подумать. Чего тут думать! Деньги есть — брать надо! Классная тачка! Или Варягин цену заломил? Вроде, не должен, ему деньги до зарезу нужны. И на чем, интересно, этот буржуй недорезанный собирается ездить, если машину продаст?

— За что ты его буржуем недорезанным обзываешь? Он, между прочим, несчастный человек!

— Ага. Но счастливым побыть успел. А мы вот с тобой не дождемся. Несчастными родились, несчастными и помрем.

— Все, пошли.

— По-моему, ты темнишь. Ты не случайно от Варягина прячешься. Неужели ходила к нему? Признайся: ходила?

— Нет.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Тогда звонила?

— Нет, — сказала Люба с легкой заминкой. Хотя при выходе в сеть и используется телефонная линия, но никакого же разговора не было. А звонить — значит разговаривать. — Нет, я не звонила, — уже тверже повторила она.