А вообще, в Арбитры производят все более-менее подходящее, начиная от Господа Бога и заканчивая собственной совестью. Я только раз общалась с ЭТИМ. Хватило! Могу сказать, что первое предположение ближе к истине, чем второе, хотя, вероятно, дальше от нее, чем шимпанзе от д-ра Энштейна. А Рей, видно, спятил, раз предложил мне такое. Понятно, что перед тем, как дать совет, Арбитр признает меня виновной по десяти пунктам из пяти возможных. Во времена туманной юности я здесь покуралесила всласть! Не так, конечно, как Карл Маркс или, скажем, Ник Перумов, но создание тари было еще не самой эксцентричной выходкой. И, после того, как она сошла мне с рук, я выжидала еще лет пять, прежде чем, наконец, успокоиться.

4.

Будем живы!

Когда-нибудь кончится время потерь.

Будет ветер попутный твоим каравеллам

До самого Рая.

Только, знаешь ведь,

Счастье возможно лишь Здесь и Теперь.

Только об руку с болью

И только у самого края.

Ни в грядущем, ни в минувшем

Нету алмазных небес.

Есть в Раю, говорят,

Только нас там, пока-что, не ждут.

Мы живем ожиданием чудес,

Невозможных чудес.

Но уходят года

И когда-нибудь вовсе уйдут.

Будем живы!

Когда-нибудь кончится время потерь.

В Райской гавани встанем на якорь

В назначенный час.

А пока будем живы и веселы

Здесь и Теперь.

А алмазы в Раю

Пусть подольше сияют без нас.

Пять утра. Все, конечно, серое, но это иные сумерки. Предрассветные. В них меньше пессимизма, чем на закате.

Я сижу на тахте в прозрачной полудреме, одетая и, кажется, даже обутая. Меня слегка потряхивает. Город Дождя это вам не каменные джунгли Нью-Йорка. В тех можно в конце концов и выжить. Если изучать каратэ, иметь при себе «смит-и-вессон» и не лезть в чужие дела. В Городе Дождя есть и Мастера каратэ и «смит-и-вессоны», но чужих дел нет и быть не может. И если кто-то уходит, то, будьте уверены, в ближайшее время об этом станет известно Охотникам.