— Ему надо прорезать кошачью дверцу. — Бенуа наконец проснулся и приподнялся на локте. Он щурится, приставив пальцы козырьком ко лбу, потому что на его половину кровати переместился солнечный луч, отражаясь от башни Понте.

— Зачем? — говорю я, придерживая дверь ногой — ведь Мангуст неизбежно сразу же вернется. — Собираешься ко мне переселиться?

— А ты меня приглашаешь?

— Не очень-то раскатывай губу, понял? Ишь развалился… С удобством устроился, как дома!

— И это все?

— Не умничай!

— Не волнуйся, шери на нгайи. Твоя постель как булыжная мостовая, на ней непросто расположиться с удобством. — Бенуа лениво потягивается, обнажая целую сетку шрамов на плечах и рубцы от ожогов на шее и груди. — Приготовишь завтрак? — Он называет меня «любовь моя» только на лингала; тем легче мне делать вид, будто я не расслышала.

Я пожимаю плечами:

— У меня сегодня доставка!

— Есть что-нибудь интересное? — Бенуа обожает слушать мои рассказы о потерянных вещах.

— Связка ключей и вдовье кольцо.

— Ах да… Чокнутая старушка.

— Миссис Лудицки.

— Ну да, ну да, — кивает Бенуа и повторяет: — Чокнутая старушка.

— Поторопись, друг мой. Мне пора!

— Еще рано! — морщится Бенуа.

— Я не шучу.

— Ладно, ладно! — Он вылезает из кровати, хватает с пола джинсы и старую футболку, позаимствованную с благотворительной ярмарки Центральной методистской церкви.

Я выуживаю кольцо миссис Лудицки из пластиковой чашки, в которой оно всю ночь отмокало, чтобы ушел ядовитый запах канализации. Я споласкиваю кольцо под краном, вода еле капает. Платиновое кольцо с созвездием сапфиров и узким серым ободком посередине почти совсем не пострадало — на нем лишь едва заметная царапина. Несмотря на активную помощь Ленивца, я потратила на поиски проклятого кольца целых три часа.