Так и произошло. Императрица слишком хорошо знала людей: для Потемкина, как и для нее самой, главным в жизни было дело, и удаление от дела он переживал болезненнее, чем удаление от нее. Поэтому князь вернулся. Екатерина выиграла этот раунд. Она сохранила для себя блестящего сотрудника и ближайшего друга, но... потеряла возлюбленного.

9

"ФРАНЦУЗСКАЯ" СЕМЬЯ

Разрыв Екатерины с Потемкиным причинил душевную боль обеим сторонам. Однако именно с этого момента императрица обрела подобие семьи. Того спокойного и надежного места, где она могла расслабиться, быть самой собой, получить помощь, совет, душевную поддержку. С годами Екатерина и Григорий Александрович даже на людях стали держаться как женатая пара. "Десятилетняя разница в возрасте между ними, -- пишет английская исследовательница И. де Мадариага, -- значила все меньше по мере того, как оба они старели. К концу жизни Потемкина... он был велик сам по себе... Вероятно, его пребывание рядом с Екатериной в масштабах страны играло стабилизирующую роль. Отчасти от удовлетворял потребность русских в мужской власти".77

Что же это была за семья, где мужа и жену объединяла не любовь, а дружба? Не ложе, а кабинет? Ответить на поставленный вопрос невозможно, если не обратиться к тем изменениям, которые внесла в семейную мораль эпоха Просвещения. Философия, управлявшая умами образованного общества того времени, стремилась решительно порвать со "средневековыми" устоями семьи, Вольтер высмеивал "ханжество" и "лживость" церковных обрядов, соединяющих браком двух чужих друг другу людей ради преумножения богатств их родов и возвышения фамилий на социальной лестнице. Однако было бы ошибкой считать, что философы-просветители призывали вообще отказаться. Напротив, они внушали своим читателям лишь "трезвое" отношение к браку как к выгодной сделке и советовали просвещенным людям не, портя жизнь друг другу, искать любовь вне семейного круга. Супружеская же пара, по мысли французских "моралистов" нового времени, должна была стать союзом сугубо дружеским. Подобный стиль поведения уже настолько привился среди европейского дворянства, что супружеская любовь и верность считались почти неприличными и смешным.