Потемкин именно потому и был ценен для Екатерины, что умел давать "упор", т.е. отпор "людским страстям", в частности "властолюбию", кипевшему вокруг трона. Любовника выставили из дома за попытку конфронтации с мужем. Этот урок должны были усвоить и другие кандидаты на пост фаворита.

Долгие годы никто из цепи "случайных" не затрагивал сердца Екатерины. Императрица была уже немолода и, видимо, решила, что с нее довольно бурных романов. О том, как она теперь воспринимала своих возлюбленных, свидетельствовала ее переписка с Петром Васильевичем Завадовским 1776 1777 гг. "Я повадила себя быть прилежной к делам, -- говорит она в одной из записок, -- терять время как можно менее, но как необходимо надобно для жизни и здоровья время отдохновения, то сии часы тебе посвящены, а прочее время не мне принадлежит, но Империи".80 На слезы и жалобы фаворита, что он давно ее не видит Екатерина отвечает очень характерным пассажем: "Царь царствовать умеет. А когда он целый день, окроме скуки не имел, тогда он скучен. Наипаче же скучен, когда милая рожа глупо смотрит, и царь вместо веселья и от него имеет прибавленье скуки и досады".81

Итак, "царь" хочет отдыха, и именно для отдыха существуют "милые рожи". Все остальное - работу, споры, политическое партнерство, интересные беседы, духовную близость - может дать Потемкин.

Когда предпоследний из фаворитов Екатерины А.М. Дмитриев-Мамонов полюбил другую женщину, молодую фрейлину Дарью Федоровну Щербатову, Екатерина испытала боль, но не от того, что Мамонов оставляет ее, а от того, что он более года боялся сказать о своем чувстве и обманывал императрицу, изображая страсть. Из некоторых замечаний Потемкина Екатерина сделала вывод, что князь знал о романе Мамонова со Щербатовой. "Если зимою тебе открылись, для чего ты мне не сказал тогда? - упрекала императрица Григория Александровича. -- Много бы огорчения излишнего тем прекратилось, и давно он уже женат был. Я ничей тиран никогда не была и принуждения ненавижу. Возможно ли чтобы Вы меня до такой степени не знали, и что из Вашей головы исчезло великодушие моего характера, и Вы считали бы меня дрянной эгоисткой? Вы исцелили бы меня в минуту, сказав правду".82