С нею пять девушек, им всем от шестнадцати до двадцати одного, они пьют по (сокращенное название попводяры).

- Бенни, надо бы поговорить наедине, - говорит Чиб.

- Зачем? - У нее прелестное контральто с гадкими интонациями следствие дурного настроения.

- Ты пригласила меня сюда, чтобы разыграть сцену на публике? спрашивает Чиб.

- Боже праведный, все сцены для публики и созданы! - кричит она пронзительно. - Послушайте его! Он хочет поговорить со мной наедине!

Он вдруг понимает, что она боится оказаться наедине с ним. Более того, она вообще не выносит одиночества. Теперь он знает, почему она всегда настаивала, чтобы дверь спальни оставалась открытой и пусть подруга Бела будет поблизости. В пределах слышимости. И видимости.

- Ты говорил, что только поласкаешь меня пальцем! - кричит она. И показывает на свой слегка округлившийся живот. - У меня будет ребенок! Грязная сладкоречивая скотина!

- Зачем ты врешь? - говорит Чиб. - В тот момент ты говорила, что тебе нравится, ты любила меня.

- Любила! Он говорит о любви! Откуда, к черту, я могу помнить, что я там говорила, ты так меня завел! И ведь я не говорила, чтобы ты засовывал его в меня! Я не могла такого сказать, не могла! И вообще, что ты со мной сделал! Так сделал, что я целую неделю едва ноги переставляла, скотина! Боже мой!

Чиб вспотел. За исключением бетховенской "Пасторали", льющейся из фидео, в комнате царит тишина. Его друзья ухмыляются. Гобринус, отвернувшись, пьет виски. Мадам Трисмегиста тасует карты и портит воздух, испуская из себя адскую смесь пива и лука. Подруги Бенедиктины разглядывают свои длинные, как у китайского мандарина, ярко наманикюренные ногти или едят глазами Чиба. Они разделяют ее негодование и обиды, и она отвечает им тем же.

- Я не могу глотать эти таблетки! Меня выворачивает после них, и дергается глаз, и месячные начинаются не вовремя. И ты знаешь об этом! Я не выношу, что в матке у меня что-то постороннее! И вообще, ты наврал мне! Ты говорил, что принял таблетку!