Эдельстайн в смятении мерил шагами комнату. Боль в животе не утихала конечно же, это язва. Чего еще можно было ожидать?

И вдруг его осенило. С блестящими от возбуждения глазами он схватил карандаш и бумагу. Закончив нехитрые вычисления, пришел в восторг - впервые после визита Ситвелла жизнь казалась прекрасной.

Эдельстайн встал и торжественно провозгласил:

- Хочу немедленно получить шестьсот фунтов рубленой цыплячьей печени!

Доставщики стали прибывать спустя пять минут.

Эдельстайн всласть наелся нежного цыплячьего паштета, два фунта положил впрок в холодильник а остальное перепродал доставщикам за полцены, заработав на всей операции семьсот долларов. Кроме того, восьмидесятифунтовый ящик паштета, не замеченный в суматохе, пришлось подарить сторожу. Зато Эдельстайн обхохотался, представляя, как злосчастный Манович в своей крохотной комнатушке по макушку завален рубленой печенью.

Но радость Эдельстайна была недолгой. Оказывается, Манович оставил десять фунтов себе (мерзавец никогда не жаловался на аппетит), пять фунтов подарил молодой вдовушке, на которую давно заглядывался, а остальное

продал, заработав более двух тысяч долларов.

"Я величайший болван в мире,- думал Эдельстайн, готовый рвать на себе волосы.- Ради дурацкой секундной прихоти погубил желание стоимостью в сотни миллионов".

Оставалось последнее желание.

Хоть его бы использовать по-умному, мечтал Эдельстайн. Как заказать что-то такое, что ему отчаянно нужно, но что с о в с е м не понравится скотине Мановичу?

Время пронеслось незаметно. В последний день Эдельстайн мрачно осознал, что иссяк полностью. Он перебрал в уме все варианты. Подтвердилось самое страшное подозрение: что бы ему ни нравилось, любил и Манович. Замки, женщин, деньги, машины, путешествия, хорошие вина, музыку и изысканную пищу. Что ни назови - проходимец любил и это.