- Где же Валерик?

Почти сразу в коридоре завозились, что-то рухнуло. Детинушка, темечком под косяк, ростом с отца, плечиком навалился на распахнутую дверь. Шурупы затрещали.

- Наконец-то, сыночек! Погоди, ты пил водку?

- Во-первых, мать, водку лакает рэкетирское быдло, а в нашей филологической группировке принимают на грудь исключительно "Камю". А во-вторых, я не дурак! Все наши главари пьют, а мне нельзя?

- Ты как с матерью разговариваешь? - навис над начинающим филологом Игорь Иннокентьевич. - Вообще, куда ты катишься?

- Ба, мой бедный папочка!

- Валерик, не испытывай ахиллесово терпение отца. - Марина поспешила стать между поколениями.

- Пусть не учит. Мочил ты, папочка, всю жизнь белых мышей и чего добился? Нет, я пойду не мышей делать.

- Что за бред? Я известный ученый, меня цитируют, я почти академик...

- А-а, ты всю жизнь - "почти".

- Марина, убери этого мерзавца - я за себя не ручаюсь!

На шум выглянула дочь, года на два старше и на голову ниже братца.

- Сколько раз просила, осторожней с отцом, у него же сердце, дундук.

- Да пошла ты, Ленка...

Толкнул молодец сестру. Та завизжала и вцепилась ему в шевелюру. Рухнув, они покатились по паркету.

- Ой, мамочка...

- Леночка, ты мне мальчика покалечишь!

Бросилась мать, но Валерик уже начал кросс по квартире, убегая от разъярившейся сестры, как щенок сенбернара от кошки.

Примирил всех круглый кухонный стол.

После ужина, когда страсти в семье улеглись, Марина, жмурясь от удовольствия, юркнула в свое двухтумбовое дубовое царство. Подтянула сугроб рукописи с каллиграфической птичьей вязью по первой страничке "Символизм и революция". Вдали заквакали минометы, пурга размазывала снежные рожи по стеклам, лапила их вихрями со всех сторон разом, выискивая щелочку, - а в кабинете никого. Марина сбежала в свой Серебряный век.