- Что делать? Не знаю. Но не так, не так - не траками по душе! Я запрещаю тебе, слышишь?

Марина погладила отвернувшегося мужа по небритой щеке. Обхватила поникшие богатырские плечи.

- Я люблю тебя, Игорь. Господи, двадцать пять лет люблю, и, пока ты рядом, мне не нужен никакой Золотой век. Я выбираю нашу любовь, нашу семью и... век Серебряный! И никакой мафии этого у нас не отнять.

- Может быть, ты и права, - бас зашершавился обиженной хрипотцой, только мафии не нужна наука. На что жить? Ладно, пойду в спекулянты, прокормимся. За остальное пусть у элиты голова болит. Для нас, простых людей, с приходом мафии к власти все равно ничего не изменится.

Ранним утром дубовая дверь загудела под ударами кованых кроссовок.

- Все во двор!

Заколотили в соседнюю дверь.

- Всем жильцам - во двор!

Марина, Игорь Иннокентьевич, дети лихорадочно одевались. Начиная с 1 марта, показательные расстрелы проводились новыми хозяевами Питера регулярно. ФСБ (Федеральный Сходняк Бандитов) и МВД (Мафия Внутренних Дел) крепко сдружились с южанами и теперь в Петербурге всем заправляла мафинклатура, эта чисто российская помесь проворовавшихся коммуняк с молодыми головорезами.

К стенам домов жалась городская чернь: известный наш евгеник, Марина, заканчивающая докторскую диссертацию, обнявший скрипку соседский мальчишка, учителя, ученые. Посреди двора, бросая вызов голубизне небес китайскими спортивными штанами, расхаживала российская элита - гориллы-автоматчики. Подкатил черный "Мерседес", и из него выбрался первый авторитет Невского проспекта. Зевнул, почесал волосатую грудь. Гориллы швырнули к "мерсу" в кровь избитого паренька.

- Пахан, родной, не выдай!

Парнишка облобызал кроссовки мафиози. Зверюга-мафинклатурщик сграбастал рыжую шевелюру, задрал к небу лицо, разбитое в кровавую хоккейную маску.

- Ах ты, харя журналистская! Возомнил себя критиком мафии, писака?