— Зато как будет счастлив Гней Нерониск!

— Не думаю… Это и есть самое смешное. Из списка Квинта следует, что якобы найденную и восстановленную Нерониском «Песнь тьмы и тьмы» сочинили не титаны, а все тот же бродяга. Гней ее подпортил, не без того, но сомнений нет никаких. Наследникам великого изгнанника и нашему не менее великому стихотворцу насыпали гору серебра за то, что валялось на дороге…

— Бротусу придется оплатить еще и молчание Квинта… В этом доме всегда знали, какая пыль станет золотом. Хотелось бы знать… — Плисфий сделал небольшую, но многозначительную паузу. — Хотелось бы знать, сколько на самом деле стоят все добытые нашим другом древности. Хотя бы извлеченная из озера плита и ниннейские урны. Спрошу при случае сына нашего мудрого Квинта, раз уж он не желает превращать движение в пространство.

— Движение в пространство? — самым честным образом не понял Менодим, и Плисфий с готовностью пояснил:

— Так давешний умник называл низвержение Времени, вознесение Неба и столкновение оных. Дескать, это опасно…

— Пророки совсем обнаглели… — заметил Менодим и посмотрел со значением. — Как и звездочеты. Вчера какой-то мерзавец пугал «триумфом светил» и кричал, что оскорбленное Время отомстит оскорбителям. Он был глуп, и его схватили.

* * *

Гротерих в новом доспехе стоял между Арзульфом и рыжим Фрамом, глядя на растекающуюся по храму толпу. Рёт был сразу и зол, и спокоен, спокойней, чем декаду назад, когда вместе с отобранными консулом Бротусом воинами впервые увидел «возрожденный Стурнон». Сотню северян вырядили в золоченые доспехи и назвали Вечнозвездными. Все это было глупо, но Гротерих явился в Стурн за деньгами, а деньги наемникам платили исправно. Получив свои стурнии, рёты отправились к «Трем конягам» и выпили по половине чаши, выплеснув вторую половину за плечо — откупились от увязавшегося следом зла.