— Тише, — зажурчал голосок хозяйки, — тише, дорогой… Мы все тебя слышим…

— Слышат они… Нашлись небожители! — Знакомо грохнуло: скульптор расколотил что-то глиняное — горшок или кувшин. — Нет, предложить мне! Мне! Поднять руку на величайшее из творений величайшего зодчего! И ради кого…

— Слышишь? — Гай, в отличие от отца, голоса никогда не повышал. — Уже второй час так… И еще Стультия принесло.

Стультия Гротерих видеть не хотел, разве что темным вечером на пустой дороге. Рёт был далек от того, чтобы промышлять грабежом, но двинуть раз-другой пузатое трепло не отказался бы. Гай, к слову сказать, тоже.

— Может, к «Трем конягам» сходим? — предложил северянин. — Перекусим и вообще…

— Нельзя отца бросать, он вот-вот кусаться начнет! Я за дедом послал, но пока придет…

— Эгей! — прогремело со двора. — Кто там?!

— Гротерих…

— Давай его сюда! Ты твердишь, что каждый варвар… Ну вот тебе варвар! Спрашивай, но я и так знаю, что он ответит… У рётского молодчика — любого — в одном сапоге больше вкуса, чем у Мирона в башке…

* * *

— Больше я не потерплю проволочек! — Царь приложил печать к свитку. — Никаких!

Плисфий Нумма перевел взгляд с драгоценного свитка на собратьев-консулов. Довольны были все: затея Мирона оборачивалась ощутимой прибылью, а большего по нынешним временам не приходилось и желать. Тех, кто этого не понимал, было слегка жаль, но лучше жалеть, чем завидовать.

— Стурнон будет возрожден на прежнем месте, — заверил Плисфий, глядя в обрамленное темно-рыжей бородкой лицо внука вольноотпущенника, а ныне — божественного титанида, — но я бы предложил использовать стены и фундамент Скадариона. Пресловутый Клифагор был велик лишь одним: хитрец вовремя украл чужое и выдал за свое.