— Какой царь, такой и Стурнон… Чем хуже дела, тем больше пыжатся дураки и воруют мерзавцы. Чего хотели от тебя?
— Чтобы я сделал этот горячечный бред явью! Я, выросший на трудах Клифагора! Разумеется, я сказал все, что об этом думаю.
— Ну и дурак! — припечатал Квинт и вдруг подмигнул Гротериху. — Парень, у тебя в начальниках все еще Ульвинг ходит?
— Он.
— Приведи его завтра вечером к «Трем конягам». Одного.
II
Три получеловека-полуконя на вывеске вздымали гигантские пенящиеся чаши и смеялись. Гай говорил, что кентауры в Стурне водились на самом деле, и даже не так уж давно, но Гротерих не верил. Если ты ниже пояса лошадь, то и жрать должен то же и столько же, что и лошадь, а такое людской глотке не под силу. То ли дело оборотень: в волчьей шкуре честь по чести ест сырое, в человеческой — вареное и жареное… Северянин думал о полускотах и жевал зажаренную на решетке козлятину. В разговоры старших не вмешиваются, а уж в разговоры начальства… Зачем Квинту понадобился Ульвинг, северянин так и не понял. Пока беседа прыгала с достоинств вина на рётские обряды и с рётских дел на дела стурнийские. Обычный такой разговор, только сотрапезников обычными не назовешь.
— Я доволен своей платой и своими парнями. — Ульвинг сунул пробегавшему мимо слуге опустевшую кружку. — Мы делаем свое дело, и делаем хорошо, но вы нас не любите. Не меня, не его — нас… Раньше было не так, я помню.