Кедров был не один: его сопровождала очень красивая и очень грустная брюнетка. Он помог ей занять свободное место, возле Михаила, а сам бегом спустился к эскалатору и поехал вниз, на дно амфитеатра, где на овальной трибуне стояли члены Совета Энергии - группа мужчин и женщин в светлых одеждах. С помощью десятков телеаппаратов и радиофонов они руководили ходом дискуссии. То и дело звучал громкий голос Председателя Совета.

Михаил снова перевел взгляд на девушку и невольно залюбовался ее чеканным профилем. Почувствовав это, она внимательно посмотрела на него и равнодушно отвернулась. "Гордячка", - подумал Соколов. Сердце его учащенно забилось. Ему стало жаль эту незнакомку. Почему, он не знал. Он видел лишь, что она несчастна. "Что гнетет ее?" - спросил он себя.

- Простите... Этот высокий юноша, что был с вами... Кедров?

Девушка вздрогнула и нервно повернула к нему голову: глубокий, очень умный, с каким-то затаенным огоньком взгляд на секунду задержался на лице Соколова, потом угас, стал равнодушным, бесстрастным.

- Да, это Кедров, - задумчиво проговорила девушка. - Разве вы не знаете автора проекта "Меркурий - Титан"? Последние слова были произнесены с явной гордостью. Михаил смутился. Наступила неловкая пауза.

- Три года не был в Эвенкоре, - пробормотал Соколов. - А вообще на Меркурии много слышал о здешних корифеях...

Он едва удержался от язвительных замечаний, вспомнив о самых невероятных теоретических указаниях, которые получали строители ГАДЭМа из Эвенкора. Теоретики были убеждены в непогрешимости и абсолютной точности решений, выдаваемых кибернетическими "мыслителями" Эвенкора. "Верьте электронному мозгу, если сомневаетесь в собственном", - твердили они в космограммах. "Все идет по плану. Выполняйте намеченную программу". А меркурианцы проклинали их, бесконечно переделывая конструкции. Вместо полутора лет ГАДЭМ строили четыре года.