- Мириам, я чувствовал брызги на руках. Волны разбивались у моих ног. Я не спал.

Мириам прислонилась к двери, как бы не желая выпускать мужа в чуждый, незнакомый мир. Иссиня-черными волосами, обрамлявшими овальное лицо, ярко-красным халатом, оставлявшим открытым изящную шею и белую грудь, она напоминала Мейсону прерафаэлитскую героиню в свите короля Артура.

- Ричард, ты должен показаться доктору Клифтону. Это начинает беспокоить меня.

Мейсон улыбнулся; его глаза блуждали по крышам домов, виднеющихся вдалеке среди деревьев:

- Я не могу ошибиться. То, что происходит, ясно, как день. Ночью я слышал звуки моря. Я выхожу и гляжу ла волны, плещущиеся под луной, а затем возвращаюсь домой. - Он замолчал, и смертельная усталость отобразилась на его лице. Высокого роста и хрупкого сложения, Мейсон еще не оправился от болезни, приковывавшей его к постели последние полгода. Все-таки удивительно, - размышлял он вслух, - вода как-то странно светится. Я бы сказал, что ее соленость значительно выше нормы.

- Но Ричард... - Мириам беспомощно оглянулась; его спокойствие изводило ее. - Моря здесь нет. Это только твое воображение. Никто больше не видел его.

Мейсон кивнул, запустив руки в карманы:

- Может быть, его никто и не слышал.

Выйдя из столовой, он прошел в кабинет. Кушетка, на которой он спал во время болезни, стояла в углу, рядом с книжным шкафом. Мейсон сел, снял с полки окаменелого моллюска. Зимой, когда он был прикован к постели, гладкая трубчатая раковина своими бесчисленными ассоциациями с древними морями и затопленными берегами доставляла ему бесконечное удовольствие, как рог изобилия, полный образов и мечтаний. Покачивая ее на руках, такую же совершенную и двусмысленную, как греческая статуя, найденная на дне высохшей реки, он размышлял о том, что она похожа на капсулу времени, заключающую в себе другой мир. Он почти убедился в том, что ночное море, так часто посещающее его во сне, вырвалось из раковины, когцаoff нечаянно поцарапал ее.