Ольга не удивится, если вдруг выяснится, что она иногда по вечерам наведывается в морозильную, чтобы… ну, сами понимаете.

Теперь домой через бывший Детский Парк. Вид голых, мертвых деревьев, почти до самой верхушки покрытых густым серым мхом, повергает в уныние. Зато так гораздо короче.

Налетевший порыв ветра раздувает полы плаща. Привычным движением Ольга подгибает края одеяла, чтобы ребенку стало теплее. Проверяет, на месте ли со…

…седнего дома. И как она не замерзает, сидя вот так, неподвижно? Или она уже давно умерла, примерзнув к лавке?

Нет, глаза у старухи живые, взгляд их прикован к Ольге и коляске с ребенком.

– Здравствуйте, – неуверенно произносит Ольга.

Старуха молча совершает легкий кивок.

Ольге показалось или ребенок действительно шевельнулся? Дом надежно защищает от ветра, Ольга берет сына на руки.

– Мама! – отчетливо произносит он и повторяет чуть тише, – мама…

А ведь Людмила права. Действительно растет на глазах. Вот, даже голос, еще недавно тоненький, как соль-диез второй октавы, сейчас окреп, в нем явно проступают… нет, еще не мужские, но… мальчуковые интонации.

Ольга вспоминает, как год назад, когда мир еще не был похож на медленно вымирающий сумасшедший дом, она зашла в универмаге в отдел игрушек. На пятом месяце беременности ее часто влекло в подобные места. Не так, конечно, как к стойке буфета, на которой выставлена картонная тарелочка с эклерами, но тоже весьма ощутимо. Куклы или машинки? – пыталась угадать она.

Ольга рассматривала витрину с мягкими игрушками, когда какая-то пожилая женщина внезапно обернулась к ней от прилавка, указала на головоломку в картонной коробке и спросила: «Скажите, как по-вашему, эта игра – девчачья или сугубо мальчуковая?»