В ЖВГ мы фактически впервые встречаемся с терминами Картли и картвели, которые в ряде случаев надо воспринимать не в значении Восточной Грузии и ее жителя, как это имеет место в сочинении Леонтия Мровели[21] (хотя и в произведении Джуаншера данное значение пока еще преобладает), а соответственно Грузия и грузин в широком смысле этих понятий[22], что и соблюдено в нашем переводе (см. примеч. 96).

Образ Вахтанга Горгасала в том объеме, в каком он представлен в посвященном ему произведении, является продуктом исторической аберрации автора XI в. Однако источники свидетельствуют, что для идеализации Вахтанга Горгасала имелись и реальные основания. Не случайно, что в «Обращении Картли» Вахтангу Горгасалу уделено внимания более, чем кому-либо из его предшественников и преемников и назван он, как никто другой из них, великим, и само имя которого стало символом грузинских Багратидов, орифламма которых так и именовалась Горгаслиани – «Горгасалово (знамя)».

В специальной литературе принято считать, что идеализация личности Вахтанга Горгасала – это отражение фольклорных сюжетов, якобы имевших хождение в грузинском народе и систематизированных автором «биографии» картлийского царя, придавшим им источниковый характер[23]. Высказывается даже мнение, к сожалению, без каких-либо доказательств, чисто умозрительно, что в основу сочинения. Джуаншера Джуаншериани легла «хроника», написанная современником самого Горгасала и лишь затем – в XI в.- расширенная автором ЖВГ за счет фольклорных сказаний о знаменитом картлийском царе[24].

Прежде всего отметим, что грузинскому фольклору неизвестен эпический цикл, посвященный Вахтангу Горгасалу[25]. Однако вопрос об эпическом характере образа Вахтанга Горгасала этим не снимается, но, по нашему мнению, он должен решаться в ином плане.

Нет нужды доказывать развитость эпического жанра в древней и средневековой Грузии.