— Ладно, Линда, — неохотно пробормотал он. — Будь по-твоему.

Домик был и вправду прелестный: многоярусная крыша, крытая позеленевшей медью, крупная кладка стен и окна в глубоких нишах. Мягкие лучи июньского солнца сверкали на голубом зеркале овального пруда; по воде, громко крякая, шлепали лапами одичавшие утки. Лужайки, поднимающиеся по склонам впадины вокруг пруда, были аккуратно разделены на террасы и обработаны.

Окнами фасада дом смотрел на запад, и Центральный Парк тянулся от него вдаль, как огромная запущенная усадьба.

Майо задумчиво поглядел на пруд.

— Здесь должны были быть модели кораблей…

— Когда я въехала, в доме их было полно, — сказала Линда.

— В детстве я всегда хотел получить модель корабля. Однажды даже… Майо оборвал себя. Откуда-то издалека донеслись пронзительные звуки: беспорядочные сильные удары, как будто камни перекатывались под водой. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось.

— Это что? — спросил Майо.

Линда пожала плечами.

— Точно не знаю. Похоже, город разваливается. Ты же видел, там и сям разрушенные здания. Придется привыкать, — она вновь загорелась. — Заходи! Хочу все тут показать.

Она вся сияла от гордости и так и сыпала словами, поясняя детали планировки, в которых Майо ничего не понимал. Но даже на него произвели впечатление викторианская гостиная, спальня в стиле ампир, настоящая сельская кухня с печкой на керосине. Комната для гостей в колониальном стиле с кроватью под балдахином, задрапированной коврами и увешанной светильниками, привела его в замешательство.

— Все это такое… какое-то очень уж девичье, а?

— Еще бы. Я же девушка.

— Да-да, конечно. Я и говорю, — Майо беспокойно оглянулся. — Ну, у парней все вещи не такие хрупкие. Ты уж не обижайся.

— Не бойся, кровать выдержит. Теперь запомни, Джим: ноги на покрывало не клади, на ночь его убирают. Если обувь грязная, снимай ее у входа. Эти ковры я взяла в музее и хочу, чтобы они были в порядке. У тебя есть смена белья?