— Да-да, это так чудесно.

— Любовь, это всегда прекрасно, Ваше Величество, не так ли? Любовь, как прекрасный цветок, может внезапно распуститься…

С лестницы донесся быстрый цокот каблуков. Кот замер на полуслове и обернулся к лестнице.

Разгневанная принцесса вихрем слетела по ступенькам. Ноздри ее раздувались, а подбородок она задрала так высоко вверх, что ей приходилось скашивать глаза к переносице, чтобы видеть ступеньки у себя под ногами.

Она пронеслась мимо короля и Кота, гневно сверкнув на них глазами, и выбежала за дверь, на ходу бросив:

— Я жду в карете, папа! Я не останусь тут ни на минуту! — и хлопнула тяжелой дверью.

У Кота внутри все сжалось в тугой противный комок. Ему внезапно вспомнилось его детство, мама-кошка, воспитавшая его на сеновале, пяток рыжих братьев и сестер, первая мышь… И сразу вслед за этим воспоминанием пришла мысль о мрачном подвале, горячем огненном горне, аккуратно разложенных на столах пыточных инструментах и коренастом палаче, радостно ухмыляющемся полной пастью гнилых зубов.

Кот перевел взгляд на Короля.

Король тоже посмотрел на него, опять пожевал губами и медленно произнес:

— М-м-м… Так вы считаете, господин Кот, что маркиз желал бы сделать моей дочери предложение руки и сердца?

Кот сморгнул. Он открыл рот, закрыл его, затем открыл снова, произнес «Э-э-э…» и снова закрыл. Нужные слова не сразу нашли путь к его онемевшему языку, но когда они наконец попали куда надо, Кот сказал:

— Маркиз выразил совершенно определенное намерение, сир… Не далее, как сегодня.

Король просиял и улыбнулся так широко, что Кот определенно мог бы сосчитать все тридцать два монарших зуба. Омерзительное видение палача растаяло перед его внутренним взором, и он позволил себе шумно выдохнуть.

«Как только все закончится, — пообещал он себе, — сразу все брошу и поеду на родной сеновал. Свежий воздух, мышки, та серая кошечка с пятном на лбу…»