Кот взбежал по лестнице, мимо бочки, мимо двух вазонов, из которых торчали, словно иглы дикобраза, мертвые серые стебли — некогда здесь росли цветы, — и вошел в замок.

Вход вел в величественную залу. В одной ее стене находился камин таких размеров, что в нем можно было поджарить целого быка на вертеле. Остатки быка все еще висели над холодными углями. Рядом с камином высилась внушительная гора дров.

Пол был усыпан костями, каким-то мусором, мелкими ветками, в углу валялась куча тряпья — судя по всему, одна из кроваво-красных штор метров четырех в длину, некогда украшавших высокие стрельчатые окна. Те шторы, что все еще висели на гардинах под самым потолком, давно уже перестали украшать собой что бы то ни было и превратились в обычные грязные тряпки — правда, довольно длинные. Одно из окон было разбито.

Лестница, ведущая на балконы и второй этаж замка, была тоже щедро посыпана мусором и впридачу к этому еще и покрыта толстенным слоем пыли. Взбежав по ней и увидев точно такой же слой девственной пыли в коридорах второго этажа, Кот пришел к выводу, что людоед никогда не поднимался наверх, довольствуясь залом. Что, впрочем, было неудивительно. Что делать человеку ростом c яблоню в низеньких тесных спальнях и узких коридорах?

Значит наверху нет ни мусора, ни костей — только пыль и сырость. Это при условии, что нигде больше не разбиты окна и голуби не устроили в спальнях… Лучше даже не думать, что могут устроить голуби, если пустить их в спальню и предоставить некоторую свободу действий.

Кости, кости… Кости необходимо убрать из зала, и как можно скорее. Кот расстелил на полу сорванную штору, бросил на нее пару бедренных костей, лежавших рядом с ним, пнул туда же череп…

Человеческий череп.

Ну, да, естественно. Здесь же жил людоед, не так ли? А людоеды — они такие. Их хлебом не корми, дай человека сожрать.