В 2062 году та часть Окленда, где я вырос и живу до сих пор, стала называться Литл-Сан-Диего. Возможно, он действительно несколько напоминает калифорнийский город, стертый с лица земли вместе с остатками тихоокеанской эскадры в 1944 году немецкой подводной лодкой-камикадзе. Взрыв был силой в добрую сотню мегатонн. В детстве я был довольно далек от национальной истории, поэтому охотнее представлял себе Сан-Диего таким, какой он сейчас, - очень близкая, почти округлая бухта, заливы, врезающиеся на многие мили в старое побережье (их дно все еще покрыто осколками стекла), - жалкое подобие того, чем - как говорили - он был на самом деле.

Мое детство было до безобразия пресным и стереотипным. В нем почти ничего не происходило. Сейчас американское поселение стало уютным и процветающим, важной частью экономики Новой Зеландии. Вместе с достатком появились мягкие изумрудные лужайки, огороженные частоколом, невысокие кирпичные домики с длинными подъездными дорожками и баскетбольными кольцами, установленными на каждом гараже. Все это и многое другое можно было срисовать из старых фильмов и с фотографий, все было сделано из пластика или нейлона. Я просто вспомнил грязное, неряшливое поселение своего раннего детства и провонявший ржавчиной лагерь для беженцев, в котором выросла моя мать.

К тому времени, когда мне стукнуло четырнадцать, я ничем не отличался от любого американца-эмигранта своих лет: мечтал ассимилироваться и стать настоящим новозеландцем; однако я безумно гордился американским прошлым своей семьи. В восемнадцать я получил двойное гражданство и поступил на четырехгодичный курс во флот Ее Величества.