Я взглянул на часы: оставалось еще немного времени, но заняться было уже нечем. После столь долгого перерыва к прыжку следует подготовиться более тщательно. Я убедился, что на кухне все выключено, надел ветровку, вынес багаж, запер дверь и побрел вниз по дорожке.

Странная мысль внезапно пришла в голову: зачем мне эта подъездная дорожка? Машины у меня нет, как и у всех, кого я знаю. В Окленде не больше сотни машин, принадлежащих эмигрантам, и все они - только для торжественных мероприятий. Машины есть лишь у членов правительства и пары-тройки богачей. Но зачем тогда подъездные дорожки? А дорожки есть у всех. Конечно, всякий бы мне сказал, что это - национальная американская традиция, часть нашего самосознания. Да - но когда началась оккупация, только у одного из трех американцев была своя машина. А мажет, спастись удалось лишь финансовым воротилам да солдатам, которые в то время проходили службу за границей?

Мне было о чем подумать в ожидании такси. Чемодан стоял рядом на обочине. Не то чтобы я нуждался в развлечении - осенний денек выдался отличный, этого было достаточно.

Такси подъехало через пару минут. И его тут же обступили соседские дети, которым представился отличный шанс поиграть в старую добрую игру под названием "смерть такси". Поскольку такси не разрешается двигаться, если перед ним находится объект, имеющий температуру человеческого тела, дети могли остановить машину, прыгая у нее перед носом, а затем брали в плен, взявшись за руки и окружив ее. Я вздохнул, подхватил чемодан и пошел по направлению к машине.

Я слышал, как машина умоляла оставить ее в покое, угрожала, что все запишет, а дети тем временем носились взад-вперед, писали на ней ругательства и рисовали дурацкие картинки. Бедняжки, эти машины запрос раммированы быть учтивыми, они могут произнести только фразу типа: "А теперь, если вы не возражаете, мне придется взять ваш рисунок и передать его руководству в том случае, если вы будете писать плохие слова, хотя я искренне надеюсь, что вы не будете этого делать.