Машина тихонько затворила за мной дверцу и спросила:

- Сэр, вам удобно, сэр? Сэр, могу ли я начать движение, сэр?

- Да и да, - ответил я.

Машина рванула с обочины и, мягко набирая скорость, двинулась по направлению к оживленному перекрестку. Теперь в салоне был пассажир, и дети не будут приставать к ней: машины, как и все роботы, запрограммированы не причинять вреда людям, чего нельзя сказать о пассажирах.

- Сэр, - сказала машина, - автомобильная компания "Красная полоса" обязала меня извиниться перед вами за опоздание, сэр.

- Да ничего, - бросил я, - я видел, как тебя атаковали. Я сам отогнал сорванцов. Ты в этом ничуть не виноват. Они с тобой очень грубо и жестоко обращались, им не следовало бы этого делать.

- Сэр, дети - самое великое богатство, сэр, - чопорно возразила машина. - Сэр, и люди, и машины должны охранять и оберегать их, сэр. Сэр, для меня большая честь оказаться там и помочь оберегать детей, сэр:

Сэр, все дети хорошие, и не может быть причин для критики ребенка любого человеческого существа, сэр.

Хотелось бы мне думать, что в словах бедной затравленной машины была хоть капля сарказма, но я точно знал, что какими бы ни были ее чувства на самом деле - а чтобы управлять кебом, нужно иметь свободно думающие мозга, все, что ей дозволено говорить, определяется политикой компании и согласовано с управлением общественных отношений. К тому же ничего хорошего не выйдет, если сказать кебу что-нибудь сбивающее с толку. Если я буду поощрять его думать по-человечески, то просто ускорю тот день, когда противоречие между мыслями и запрограммированным текстом доведет его до помешательства. Таким образом, несчастный раздраженный кеб служит наилучшей мишенью для проведения в жизнь нужной политики.