– Логично. – согласился Калядин.

– Еще бы. – фыркнул Козырев. – Но думаю, что ни один допрос ничего нового не даст. Вряд ли кто-то видел больше, чем мы. Отсюда вопрос, что мы видели.

– Здание исчезло. – запутавшись в хитросплетении мыслей Козырева попытался упростить формулу Калядов.

– Точно. Здание исчезло. А было ли здание?

– То есть. – все больше терялся в рассуждениях друга Калядов.

– Ты вот, сколько это здание помнишь?

– Как в квартиру въехал, так и помню.

– Это сколько лет назад?

– Десять приблизительно.

– Мда. – глубокомысленно изрек Козырев и задумался.

– Это ты к чему вел? – нарушил его молчание Калядов, устав от разглядывания собственного стакана.

– Я предположил, что это здание подобно миражу в пустыне. Нарушение флуктуации, или чего там, не в курсе. Короче, лучи света преломляются, как-то искривляются и образовывается вот этот дом.

– А пропал он почему?

– Логично.

Калядов и Козырев сидели до ночи, обсуждали различные теории исчезновения здания, но так ни к чему и не пришли. С какой стороны не подходили, но не поддавалась загадка, никак не хотела разрешаться. Все вино выпили, выкурили весь сигаретный запас Калядина, а ни на дюйм не продвинулись. Хотя последние пару часов разговор друзей из научного диспута перешел в ракурс «ты меня уважаешь, ик».

В час ночи Козырев встрепенулся, оторвался от стола, где уже успел прикорнуть и заторопился домой. Калядин, проснувшийся от лихорадочного шатания друга по квартире, пытался его остановить, предлагал переночевать у него, давил на мозоль «куда ты в такую темень попрешься», взывал к здравому смыслу, но Козырев был непреклонен.

В дверях Козырев обернулся, посмотрел внимательно на Калядина и сказал:

– Кажется, у этой истории будет продолжение.

И оказался прав.