- Кому?

- Той, которую ты выберешь.

И Дельта меня поцеловала. Я тоже чуть не умер до рождения. Потом вынул из-за пазухи свернутое в трубку стихотворение.

- Это тебе.

- Спасибо, - Дельта спрятала свиток в тунику. - А теперь пойдем.

Моя распечатка сиротливо лежала на серебряном подносе. Дельта подала ее мне и отвернулась. Я прочел толстенный фолиант единым духом. Потом еще раз, медленнее. И в третий. И в четвертый.

Дельта давно уже повернулась ко мне.

- Что?..

- Подожди, - сказал я. - Совсем забыл. Твой возврат... Сколько тебе будет?

- Восемьдесят три. А у тебя?

- Двадцать восемь.

- Что?

- Двадцать восемь. Почти как Лермонтов. Только прозаичнее.

- Расскажи! - потребовала она.

Я рассказал. Про мать, про бабку, про первую любовь, про вторую. Про автокатастрофу. Про наркотики. Про непотушенную сигарету. Много было всяких "про".

К нам потихоньку стягивались другие. Разговоры смолкали. Все, наверное, потому, что я оказался последним.

- Долго ли тебе осталось в Эйдолоне? - деловым тоном спросила Дельта.

- Так же, как тебе.

- Нужно поговорить с ментором, - сказала она.

- О чем?

- Стопроцентного совпадения с данными Машины не бывает.

- Эту лекцию я пропустил.

- Как же, стихи сочинял, - передо мной вырос подтянутый Эпсилон. Гений ты наш, на корню загубленный. Я проживу на девять лет меньше твоего. На войну попаду в восемнадцать. А там - плен. Описать тебе, как снимают кожу "двойным тюльпаном"? И сколько после этого еще живешь?

- Ты рад?

Эпсилон осклабился.

- А ты подумай! Но подумай и вот о чем: из тех, кого я успею прикрыть, многим повезет. И жизнь пойдет дальше. Важно только то, что остается. Да что я! А если бы Жанна д'Арк отказалась?