– Какая еще тревога? – Она обернулась и оглядела свой дом с таким видом, будто ожидала увидеть его в объятиях пламени. – Мне показалось… – Она выглядела растерянной.
– Что значит «показалось»? – с дрожью в голосе перебила женщина в халате. – Мы слышали, кто-то крикнул: «Тревога! Бегите все на улицу!» – да так, черт побери, громко, я думала, барабанные перепонки лопнут. Господи, я уж подумала, что служба антитеррора…
– Да-да, мы тоже слышали, – подтвердил пожилой мужчина с чуть заметным немецким акцентом. – Официальный такой голос: «Внимание! Всем на улицу!»
Повернувшись, они как один впились взглядами в Город, ожидая разъяснений.
– Вы хотите сегодня увидеть ваших детей?
Коул впервые услышал, чтобы Город говорил. Голос был холодный, но зычный. Лицо снова изменилось: тот же массивный подбородок, только нос теперь с ярко выраженной горбинкой, а уголки губ брюзгливо опущены – эдакий обремененный собственным авторитетом чинуша. Очки те же, зеркальные. С деловым, официозным видом он полез во внутренний карман и извлек оттуда черную книжицу удостоверения, которую предъявил в развернутом виде: «ДПСФ (Департамент полиции Сан-Франциско). Отдел по борьбе за нравственность».
– Наших… детей? – переспросила старуха с плохо скрытой надеждой в голосе.
– Да. Если последуете сейчас. Оружие и фонарик оставьте в почтовом ящике, и пойдемте.
– Прямо сейчас, среди ночи? – осведомилась матрона в черном пеньюаре недовольным тоном.