Не обращая на них внимания, к Коулу обратилась вторая женщина, в черном пеньюаре:

– Люсиль Шмидт! Вы не видели ее? – Глаза женщины умоляли.

– За ней, э-э… обязательно присмотрят, мэм, – ответил Коул, не зная, что еще сказать. Он отвел в сторонку Кэтц.

– Слушай, ты хоть как-нибудь просканируй для меня эту лажу. У тебя есть хоть какие-то догадки, что он думает с ними делать? Если, скажем, их дети сблядовались, тогда что хорошего…

– Он собирается примирить их с родителями. При любом исходе. Или они вернутся к своим родителям и они во всем меж собой разберутся, или же закончат свои семейные отношения по-другому – просто их порвут. Для него непринципиально, потому что в любом случае вопрос будет закрыт. Он просто вносит коррективы – не вставая ни на чью сторону. Шлюхи – это часть города; против них конкретно он ничего не имеет.

– Ага, но ты сама представляешь, чтобы проститутка – даже начинающая – могла бы вот так взять и вернуться в лоно семьи, за одну-то ночь? Тем более на глазах у всех остальных! Когда я сам промышлял по вызову, у нас…

– Блин, а помнишь, как ты чалился тогда у тех паскуд на Пятьдесят третьей, в Нью-Йорке? Разве ты тогда не чувствовал себя таким обосранным, в такой грязи, что, появись в ту минуту твои родители – ну, когда ты готов был волком взвыть, – ты бы к ним вернулся? Что, разве не так?

– Да, безусловно… Бывало, и не раз. И если бы тогда мой старик подгадал… Я понял, о чем ты. И видимо, Город знает, какой момент самый подходящий.

Кэтц кивком указала на крыльцо многоэтажки; там по ступеням спускался Город, сопровождая идущую впереди девочку-подростка.

– Мам? Ты-то какого фига здесь? – приблизившись, растерянно спросила девчушка – небольшого роста пухленькая блондинка в штанах и блузке в обтяжку. С косичками, почти без косметики; эдакая девчонка-второкурсница, лакомое блюдо для клиентов.

Отца она полоснула взглядом. Мать кинулась навстречу и обняла свою Люсиль, которая в объятиях расслабилась и, виновато зыркнув в сторону стоящих неподалеку шлюх, томно закатила глаза: мол, надо же, и здесь достали!… Однако минуту спустя она уже сама не отпускала мать от себя.