— Так ведь там везде предприятия концерна. — Задумчиво произнес Зубов.

— Правильно. Вот и выходит, что мы готовимся не просто помочь нашей Родине в будущей войне, но еще и защитить себя, а так же людей, за судьбу которых несем ответственность, чтобы им и дальше жилось хорошо. Вон Панков и Марков обосновались в Авеково и Магадане, иные в иных местах, опять же и вас куда-то нужно пристраивать, ведь слово вам дано, а на деле вы у нас пока получаетесь без кола и без двора.

— Ну, это вы зря. Деньжат у меня в банке скопилось уже приизрядно, мне с вами интересно и всем кто в боевых отрядах так же, а насчет спокойной жизни, это еще успеется. Был один, кто уже хотел на покой податься, да вы ему всю охоту отбили.

— Причем тут Николай и я? Ты ведь об этом?

— Да не подумайте ничего такого, Семен Андреевич. Это я просто к слову. Так что найдется причина какая, так мы не постесняемся на покой попроситься, и верим, что получим, но пока нам так интересно. Да только неужто у вас все только к деньгам сводится?

— Нет, не только. Я по настоящему люблю Россию и придется грудью встану за нее.

— Уже стоите. Так что делать-то будем. Я так понимаю, что если мы ничего не сможем поделать, то надо уходить.

— Успеем. Надо подумать и как-то вытащить отсюда наши корабли.

— А если сами уйдут?

— Тогда просто подождем и если все само срастется, просто уйдем, мы под американским флагом, так что препятствий нам чинить не станут. Передай капитану, нечего стоять тут на отшибе, пусть перегоняет яхту поближе к берегу, здесь нам ничего не высидеть.

Уже на следующий день Зубов в очередной раз убедился в правоте командира. После полудня в порт вошли японские корабли, а часть из них остались у входа в гавань. С военных транспортов начали выгружаться войска. Три японских крейсера и четыре миноносца встали неподалеку от русских кораблей, не иначе как прикрывая на всякий случай суда с которых началась выгрузка. Еще три стояли подальше, считай на входном фарватере, как раз неподалеку от того места, где поначалу бросила якорь их яхта.