– Наверняка приснилось.– Мириам прислонилась к двери, словно не хотела впускать в дом диковинный ночной мир мужа.

Длинные волосы цвета воронова крыла, обрамляющие милое овальное лицо, и алый халатик, распахнувшийся так, что он видел стройную шею и белую грудь, напомнили Мейсону прерафаэлитскую героиню в позе дамы времен короля Артура.

– Ричард, сходи к доктору Клифтону. Ты меня пугаешь.

Мейсон улыбнулся и принялся разглядывать далекие крыши домов за высокими деревьями.

– Нечего волноваться. Все очень просто. Я слышу по ночам шум моря, выхожу на улицу и любуюсь волнами в лунном свете, а потом возвращаюсь домой, в постель.– Он замолчал, и по его лицу пробежала тень усталости. Высокий, стройный Мейсон выздоравливал после болезни, которая продержала его взаперти около полугода.– Впрочем, все это довольно странно, – после паузы добавил он, – вода так необычно светится в темноте. Наверное, в ней повышенное содержание соли…

– Но Ричард… – Мириам беспомощно покачала головой, спокойствие мужа выводило ее из себя.– Там нет моря; оно существует только в твоем воображении. Больше никто его не видит.

Мейсон кивнул и засунул руки в карманы:

– Возможно, никто его даже и не слышал.

Он вышел из столовой и отправился к себе в кабинет. Диван, на котором он спал во время болезни, по-прежнему стоял в углу, рядом с книжным шкафом. Мейсон сел и взял с полки большого окаменевшего моллюска. Зимой, когда он был прикован к постели и смотрел на гладкую витую раковину, у него в воображении рождались бесконечные ассоциации с древними морями и затонувшими кораблями, даря ему несказанное удовольствие безграничных фантазий и образов. Мейсон взял ее в руки, изящную и загадочную, точно фрагмент древнегреческой скульптуры, найденный в высохшем русле реки, и представил себе, что эта раковина стала вместилищем времени и иной вселенной. Еще немного, и он поверил бы, что ночное море, преследующее его во сне, возникло из той самой раковины после того, как он, сам того не ведая, потер один из ее завитков.