У меня есть все, ради чего стоит жить. Деньги. Положение. Влияние. И еще много-много всего!

Ответ прозвучал у него в голове холодно и безжалостно. Это не имеет никакого значения. Больше ничто не имеет значения, только рак. Ты умер. Ты живой труп.

У него неожиданно задрожала рука, из нее выпала трубка, и на дорогой ковер просыпался пепел.

Максимиллиан де Лорье медленно встал с кресла и прошел по комнате, по дороге прикоснувшись к выключателю. Остановился около большого зеркала у двери и принялся разглядывать высокого седовласого мужчину с бледным лицом дрожащими руками.

— А моя жизнь? — спросил он у отражения. — Что я сотворил со своей жизнью? Прочитал несколько книг. Ездил на спортивных машинах. Сколотил приличное состояние. Провал, сплошной провал.

Он снова тихонько рассмеялся, но его отражение по-прежнему выглядело мрачным и потрясенным.

— И чего я добился в жизни? Останется ли через год какое-нибудь подтверждение того, что Максим де Лорье жил на этом свете?

Он сердито отвернулся от зеркала, умирающий человек с глазами, подернутыми пеплом. Вот что останется после него: дорогая тяжелая мебель, блестящие деревянные стеллажи с тяжелыми, переплетенными в кожу книгами, остывший, весь в саже камин и охотничьи ружья над каминной полкой.

Неожиданно прежний огонь вновь вспыхнул в глазах Максимиллианa де Лорье. Он быстро пересек комнату, снял одно из ружей и принялся гладить приклад дрожащей рукой.

— Проклятье, я еще не умер. — Его голос звучал жестко, холодно и решительно.

Затем он рассмеялся диким, пронзительным смехом и принялся чистить ружье.

Пророк, словно ураган, пронесся на своем личном самолете по Дальнему Западу, неся миру свое Слово. И всюду, чтобы поприветствовать его, собирались огромные толпы, и суровые отцы семейств сажали себе на плечи детей, чтобы те услышали, что он говорит. Длинноволосых пустословов, которые осмеливались высмеивать его, заставляли замолчать, а иногда устраивали им хорошую головомойку.