«Государственная измена… Да, тот, другой, много лет назад тоже говорил о государственной измене. Он сказал, что избавится от предателей, засевших в правительстве, предателей, ставших причиной поражения и унижения нации».
Максимиллиан де Лорье медленно отодвинул стул, опустился на одно колено и прижал винтовку к плечу.
— …Я не расист, но я говорю, что эти люди должны…
Лицо де Лорье покрылось смертельной бледностью, руки, державшие винтовку, слегка дрожали.
— Он болен. — Хриплое бормотание нарушило тишину. — Как же опасно он болен! Но имею ли я право? Если он то, что им нужно, могу ли я пойти против них ради победы здравого смысла?
Его начало отчаянно трясти, все тело покрылось холодным потом, несмотря на ветерок, который дул с улицы.
Слова Пророка окружали его со всех сторон, но он больше не слышал их. Его мысли вернулись в прошлое, и де Лорье увидел другого Пророка и землю обетованную, в которую он повел свой народ. Он вспомнил эхо шагов огромной армии на марше, вой ракет и бомбардировщиков, разрывающий ночь. Он вспомнил запах гари, повисший над полем боя, и ужас который испытал, услышав стук в дверь.
А еще он вспомнил газовые камеры, приготовленные для представителей низшей расы. И руки у него больше не дрожали.
— Если бы он умер раньше, — сказал Максимиллиан де Лорье самому себе в кромешной темноте, — как бы они узнали, чего им удалось избежать?
Он навел перекрестье прицела на затылок Пророка, его палец на курке напрягся.