Двери многих кают стояли здесь открытыми нараспашку, но в каютах было темно. Когда-то - или так мне только казалось - экипаж этого корабля был куда многочисленнее или же, вероятно, на нем перевозили узников (каюты вполне могли бы служить камерами, если иначе проинструктировать замки) либо солдат.

Вопль раздался снова и с ним - звон, похожий на удар молота по наковальне, хотя в нем была какая-то нота, по которой я понял, что породил ее не металл, а существо из плоти и крови. Ночью, в горах, он пронял бы посильнее, чем волчий вой, подумалось мне. Какая тоска, какой ужас и одиночество, какой страх и предсмертная мука были в нем!

Я остановился перевести дух и огляделся. Похоже, в помещениях где-то внизу держали зверей. Или, может быть, безумцев, как мы, палачи, держали сошедших с ума от мучений жертв на третьем ярусе подземелья. А кто знает, все ли двери закрыты? Не могло ли какое-нибудь чудовище выбраться из заточения, не поднявшись до сих пор наверх лишь по случайности или боясь людей? Я вынул пистолет и убедился, что он установлен на минимальную мощность, но несет полный заряд.

Первый же взгляд на зверинец подтвердил мои худшие опасения. Тонкие, как паутинки, деревья колыхались на краю ледника, журчал и пел водопад, бархан выгибал свою желтую блестящую спину, и между ними бродило всякой твари по паре. Я смотрел на них на протяжении десятка вздохов, пока не начал догадываться, что их ничто не держит, и еще через полсотни вздохов я окончательно убедился в этом. Но у каждого из них было свое место, просторное или маленькое, и они имели не больше возможности убежать, чем звери в Медвежьей Башне. Что за диковинный это был зверинец! Если бы прочесать все болота и леса Урса в поисках редких видов, навряд ли удалось бы собрать такой. Одни неустанно бродили по кругу, другие смотрели на них, третьи лежали в беспробудном сне.