Ката решительно тряхнула головой, отбрасывая никчемные мысли. Она – Прирожденная, а о князьях да воях пусть Елька конопатая мечтает. Помечтает-помечтает, а все равно за Ярошем как собачонка побежит, уж Ката постарается… но только завтра. А сегодня ей гостей ждать. Только б из деревни никто не заявился! Да нет, к ночи ворота запирают, а Ката уже за городьбой живет.

За несколько лет деревня успела разбухнуть, стесниться, обрасти частоколом. Успел уйти в мерзлую землю патер Николаус, успел улететь в облака с дымом Витко-колдун, отец Каты. Долго умирал, три ночи, перед смертью оберег с руки снял, сейчас он у Каты на руке… Лешко-мельника Мечиславовы конники зарубили, кузнец Радим замерз пьяный, Ильяшка-деревяшка как-то вечером взял да и ухромал на своей сосновой ноге куда-то из деревни… Зато пришлого народа – сколько хочешь. Одно время, лет пять назад, с восхода целыми обозами тянулись. Кто дальше проехал, а кто здесь остался – рубить дома, острожить рыбу и петь свои непонятные тягучие песни. Вместо отца Николауса приезжал какой-то в сером балахоне, покричал, покрутился, да так и уехал. В церкви теперь Йон с Побережья хозяйничает, он у отца Николауса еще служил…

Искры в очаге взлетели, пламя затрещало радостно – вылетел из огня клубок, прошелся по дому, и вот он, Юркая Тень, как всегда, откуда не ждешь:

- Хей-я! Встречай гостя, сестренка! А чего это у тебя дымоход не чищен?

- Ты и почистил, - не выдержала Ката, рассмеялась. Этот Юркая Тень, он каким был, таким и остался… И появляется всегда, откуда не ждешь. И лицом почти не изменился – черный, худой, горбоносый. Только еще с усами. Да в синей куртке, нож на поясе в золото оправлен… Любит покрасоваться, чего уж там.

- А раз почистил, так давай, угощай, ублажай… А воин-то наш небесный где?

- Обещал быть. Он-то не обманывает…

- Ну, вот не надо! Я тоже не обманываю… иногда.

- Когда на угощение падаешь? Пей-ка лучше наливку…