Это он перекручивал слова подушки, изменял их смысл и, понимая, не понимал. Он вмешивался и оставался безучастным; спал и не спал; осознавал и прятался в неведении.

— Скажи им, чтобы они уходили! Читай мне! Читай!

Он знал и боялся знать.

...Длинная повесть о женщине по имени Анна и мужчине, которого звали Вронским.

...Поезд мчался к нему, как огромный ящер, извергая черный столб дыма и вопя от жажды крови. На рельсах...

Он включил свет.

— Прервать генерацию образов!

Поезд исчез, и он остался один, дрожа от ужаса и понимания.

Покрывало не успевало впитывать пот. Океаны воспоминаний отхлынули от берегов его разума. Закрыв лицо руками, он тихо спросил:

— Ты убрала кровь?

— Да, — ответила подушка.

— И ее тело?

— Да. Кремировала. Чисто и навсегда.

— Почему она сделала это?

Подушка не отвечала.

— Почему она пришла сюда, чтобы покончить с собой? — настаивал он.

— Потому что она не могла уйти без тебя... и не могла остаться.

— Как давно это случилось?

— Семь лет, три месяца и тринадцать дней.

Что-то огненное потекло из соломинки, и он проглотил горьковатую жидкость.

— А дутики? Они реальны или просто являются частью терапии?

— Реальны, но используются для терапии.

— И я действительно убил одного?

— Да.

— Когда?

— Две недели назад.

— Значит, я болен.

— Нет, сейчас ты здоров.

Он был болен все это время. Болен!

Кушетка зажужжала, покрывало завибрировало, и ему снова стало сухо и тепло.

— Послы дутиков просят разрешения войти, — доложила подушка.

— Значит, ты все же разбавляла мои напитки?

— Да.

— Тогда пусть они войдут.

Акт III

Он осмотрел комнату, в которой провел почти семь лет. Стены дрогнули под натиском воспоминаний.

Лен вернулся, принеся с собой запах времени и пространства, — вернулся, чтобы без слов посмотреть ему в глаза и ударить в лицо.