— У меня тут есть кое-какие дела, — ворчливо ответил он. — Скажите, а я для вас очень безобразен?

— Пожалуй, да...

— Вот и хорошо. — Он помолчал и добавил: — Значит, вы хотите заставить меня уйти?

— Просим тебя... Иначе нам придется...

Они стояли на выжженной пустыне. Оранжевое солнце, словно рука гиганта, заслонило половину неба. Пальцы огненных лучей выжимали из его тела липкий пот. Он закашлялся, глотнув сухой и удушливый воздух.

— Мы просим тебя! — свистели таявшие снеговики.

Мгновением позже они оказались в межзвездной пустоте, холодной как антипламя огромного антисолнца. Он сидел на троне из вакуума и с улыбкой наблюдал, как дутики кувыркались и сучили ногами в абсолютной невесомости. Млечный Путь из сверкающей звездной пыли спускался над его плечом к лицу. Превратив небесную реку в Бурбонный Путь, он сделал глоток и задумался о прошлом.

— Неужели ты позволишь... — донесся слабый шепот дутиков.

Он ничего им не ответил.

«И не только потому, что я люблю Землю...»

— Генри?

— Да.

— Мы не можем!

Он разглядывал ее белокурые волосы и призрачно-серые глаза, которые смотрели мимо него. (Всегда только мимо.) Когда она надувала губки, ее маленький подбородок становился еще меньше.

— Что — не можем? — спросил он, погружаясь в омут прекрасных глаз.

— Оставаться на этом чертовом осколке мира. Неужели ты хочешь, чтобы мы стали последней парой на мертвой Земле? Он и его лучшая подруга?

— Да, я этого хочу.

— Чтобы потом искать сочувствия у бездушных машин и слушать болтовню твоего книжного барда? Мы сойдем с ума! Мы станем ненавидеть друг друга. Без цели и надежды...

— А у тебя есть выбор? — перебил он ее. — Совет Евгеники принял решение, и люди навсегда покинут этот мир!

— Я не понимаю, почему ты против. После Перехода все останется тем же самым.

— Давай выразим это по-другому, — с улыбкой ответил он. — «В общем-то Генри хорош — особенно при тусклом свете; он настоящий парень и выше всех подозрений... Но оставаться с ним здесь? Это же так примитивно!»