— А ты кто? — закончив осмотр, спросил Иван.

— Отрок Сергий, — степенно ответил подросток. — А прозвание мое — Волк. Но меня обычно Серым кличут, так что я привык. Ты тоже можешь меня так звать.

— Серый Волк, — попытался пошутить царевич, и тут же подумал, что, наверное, каждый, кому Сергий представляется, всегда говорит одно и то же, и ему стало немного неловко.

— Ничего, — как будто уловив его мысли, Серый поспешил успокоить Ивана. — Не ты первый, не ты последний. Что само на язык просится, то и сказать не грех. А за прием неласковый ты уж прости меня. Не хотел я никого пугать…

— А я и не испугался! — вскинулся Иван.

— …просто народец тут всякий ходит, — не прерываясь, продолжал Серый, — что не поостережешься — сам без головы останешься. Ну, да ладно, чего там говорить, садись давай, вон, мясо поспело, наверно.

На костре, насаженное на прутики вперемежку с грибами, действительно поджаривалось мясо, нарезанное («Тем самым ножом, наверное», — подумал царевич) большими бесформенными кусками.

— Оленина? — спросил царевич, больше для поддержания разговора, чем из любопытства.

— Конина, — бросил через плечо отрок, протыкая куски одним из засапожных ножей. — Нарежь пока хлеба, вон там, в суме возьми, — и ткнул ножом себе за спину.

Переметная сума лежала рядом с седлом. С трехглавым лукоморским орлом. Под седлом лежало нечто, завернутое в плащ, по форме похожее на большое блюдо. При виде его догадка Ивана переросла в уверенность, и кровь бросилась в лицо. Но только когда на глаза Ивану попался огромный том, раскрытый посередине, обратив к черному беззвездному небу неровные гребешки выдранных страниц (с триста сорок второй по триста сорок седьмую, невольно обратил он внимание), он, не помня себя от ярости, вырвал из ножен меч, размахнулся, и с диким воплем опустил его на спину Волка.