Иван подумал, и неожиданно для самого себя руку принял. Волк рывком поднял его и хлопнул по плечу.

— Не расстраивайся, царевич, супротив меня и не такие бойцы, как ты, устоять не могли. Мои учителя получше твоих, видать, были, — улыбнулся он, снимая мясо с огня. — Да и к чему это тебе? Ты — царевич, тебе надо книжки читать, править учиться, а не палицей махать, — продолжал разглагольствовать он, отрезая толстые ломти от каравая и раскладывая их на ширинке, в которую хлеб был завернут. — Да и вообще, если разобраться, какая нелегкая тебя сюда занесла, из Лукоморья-то, без дядьев, без охраны, без прислуги? Не каждый ведь день в глухом лесу царевичей встречаешь, тем более, таких… — Серый замялся, но уточнения не последовало, — как ты.

Иван на «таких, как ты» хотел обидеться, но подумал, и не стал. Волк говорил правду. Кто упустил коня? Кто заблудился в лесу? Кому два раза за пять минут приставляли нож к горлу? С кем какой-то бродяга разделался одним махом и теперь говорит так, как будто это он, Иван, мальчишка-недоросток?.. И драгоценная книга пошла на разжигание костра… Что сказал бы на это королевич Елисей!.. А предстоящее возвращение домой в объятия торжествующе-заботливой матушки — жалким, побежденным, растрепанным, без коня, без всего — «я же говорила, сыночка…»

Нет, это уже было больше, чем могло вынести разбитое сердце Ивана. И он заплакал.

Серый бросил еду, обхватил Ивана за плечи и стал заглядывать ему в лицо.

— Ты чего? Ты чего? Что с тобой? Что случилось? Что такое? — тревожно, с неподдельным участием вопрошал он, и Иван не выдержал, и в промежутках между всхлипываниями и сморканиями рассказал все. Всю свою короткую невезучую жизнь, обо всех своих мечтах и надеждах, о жар-птице, о маменьке, о братьях, и даже о королевиче Елисее и других витязях Лукоморья — все выложил, как на духу, внимательно слушавшему Волку. Закончив, Иван почувствовал, что немного успокоился, и ему стало мучительно стыдно за слезы, не приличествующие мужчине и члену царской фамилии, и за сбивчивую, но слишком откровенную исповедь не к месту перед каким-то незнакомым мальчишкой. Он почувствовал, что краснеет, и отвернулся, злясь на самого себя и на этого разбойника Волка.