Иван быстро подошел к воде и поднял с листа ближайшей кувшинки заинтересовавший его предмет.

Стрела.

Что-то глубоко скрытое и неясное тихонько дзенькнуло в глубине памяти и тут же пропало, Иван даже не успел уловить его присутствие.

Непонятно.

Еще раз пожав плечами, Иван бросил стрелу обратно на лист и зашагал к лесу.

После трех часов блуждания по овражкам, ручьям, перепрыгивания через поваленные деревья и продирания через колючие кусты походка Ивана стала несколько менее уверенной. Солнце клонилось к закату, и в лесу быстро темнело.

С каждым шагом сомнения в том, что он заблудился, таяли. Зато сомнения в том, что следовало предпринимать при подобного рода оказиях, росли и крепли.

Кричать?

Что?

Да и не к лицу это витязю Лукоморья — при первых же крошечных затруднениях начинать вопить как малому дитяти.

Посмотреть на солнце, чтобы определить, где какая сторона света находится?

Но солнца видно уже почти не было, да и что с этим знанием было делать, царевич не представлял, даже при условии, что он сможет вспомнить, как эти стороны называются и сколько их всего.

Разбить бивуак прямо на том месте, где он сейчас стоял?

Но, во-первых, он не был уверен, что почти метровый муравейник был таким уж подходящим местом (правда, заросли крапивы и поросший мухоморами овражек с гнилой водой на дне устраивали его еще меньше), а во-вторых, огниво, плащ, шатер, складная мебель, переносная русская печка и съестные припасы находились в переметных сумах на Бердыше, а Бердыш…

Царевич отогнал от себя горькие мысли о своем первом и, вполне возможно, последнем приключении перед тем, как умрет от голода и истощения под ракитовым кустом (все герои делали это исключительно под ракитовыми кустами, и Иванушка не видел причины, по которой он мог бы быть исключением. Оправданием не являлось даже полное отсутствие ракиты как вида в этом отдельно взятом лесу), и печальный ворон разнесет по свету весть о его славной