— Да ведь любовь у нас иная,— кочевряжилась марсианка.— Не чета вашей, земной. У нас любовь — телепатическая. Взаимопроникновение двух разумов, слияние их в экстазе, тогда нарождаются наследники — мы их называем мыслеобразами.
— Давай мыслеобразы! — кричал, распаляясь, Игоряша.— Враз! Сейчас мы сольемся! Сейчас мы взаимопроникнем! Даешь телепатическую любовь!..
И аборигенка-инопланетянка сдалась. И два разума слились в экстазе. И вот уже мыслеобразы запрыгали по райской планете.
Начальник Игоряши в обличье дирижабля на страусовых ногах гонялся за ускользающей мыслью и, пыхтя гелиевым животом, ежеминутно шипел: «Лопну или снимут?! Лопну или снимут?!»
Соседи жили в канализационной трубе, все высовывали свои хилые мембраны на воздух — опасались, нет ли солнечной радиации, куковали и мнимо ухали, довольные, а сами только и жили от подачки до подачки в виде серного дождя.
Многолапые сослуживцы ползали по склизким коридорам, вытягивали, здороваясь, усики, шевелили ими, ждали — не соблаговолит ли Главный воздать им своими благоволениями, не отпустит ли им милостивой поруки, дабы младые члены их семей могли продвигаться по темным и сырым подземным путям к свету мудрости, к получению заслуг.
И сам Игоряша восседал на зеленом стуле с подлокотниками, парил ноги в розовой воде, скреб от наслаждения пальцами по дереву, плевал желтой слюной в плевательницу и по той слюне гадал о судьбах, а если слюна была гадкая — то и о судьбах мира. Принимая иных жукоголовых инопланетян, кричал: «Ниц, жиды пресмыкающиеся!» — а гоня прочих, орал: «Вон, нехристи копытные!» И был он в мыслеобразе своем сапиенс из сапиенсов, даже так: Сапиенс Рекс.
И тогда пришел Дядя.
Если бы Игоряша хоть на йоту секунды допустил, что пространственно-временной дрейф нейтрино — это блеф и камуфляж; если бы он хоть раз предположил, что его райский лес тянется не на всю планету, а занимает лишь несколько (в земном измерении) квадратных километров и приколот к планетной коре шпильками; если бы он знал, что на границе леса встает незримая, но непроницаемая стена, за которой живут Дяди… — может быть, тогда он писал бы гениальные стихи, рисовал бы фантастические картины и создал бы высокогуманную цивилизацию из собственных мыслеобразов.