— Там есть постели.
Сержант стоял посреди площади, поворачиваясь на пятках в разные стороны.
— Нет, староста. Мне надо посмотреть на место боя. Мне придется докладывать завтра майору.
— Завтра?
— Ну, то есть, уже сегодня, — невесело хмыкнул сержант, и обернувшись к своим. — Андре, Жан, Базиль — со мной, остальные парными патрулями по улицам. Марш-марш!
Колонна тут же рассыпалась. Трое с факелами остались с сержантом, остальные исчезли в темноте. Шаг их вдруг стал так же бесшумен, как и у свободных. И даже по деревянному тротуару не простучали их каблуки.
— Сержант! Не нравится мне это! — повысил голос, замерев на месте, староста.
Сержант положил несоразмерно большую ладонь на его плечо:
— До моего доклада майору и до его решения наш договор действует, староста. Мои люди покараулят. Твои — отдохнут. А мы с тобой сейчас пойдем вон туда, и ты пока лучше покажи мне всё и расскажи, что знаешь.
Хранилище
Двое сидели напротив друг друга за узеньким столиком, на котором стоял фонарь с прикрученным фитилем, освещавший только лица, да сам стол. Стены тонули в темноте. Хотя, и без света Петр знал, что на стене слева висит карта, нарисованная учителями со слов разведчиков. И на карте этой все расстояния вымерены не раз шагами хранителей. А на другой стене — полка со старыми книгами. Очень старыми книгами. Узкая кровать. Снаряжение хранителя на старинной чугунной вешалке в углу.
— Старый, их было совсем немного, но бойцы, видать, умелые. Не знаю, сколько они оставили в селе, но мы хорошо, если одного-двух зацепили, а свалить — так никого и не свалили.
— Ну, так, ведь, темно же было… Нет? — Старый вслушивался в слова, в интонации, вглядывался пристально в Петра.
— Там пожар был, света для стрельбы хватало. Но очень хорошо они вышли из боя. Умело. Прямо, как учителя говорят всегда: ударил — отскочи.