Но мне понравилась Тэннье, и если Дейзи была ее подругой, то и она автоматически тоже. Не так чтобы очень, но достаточно для того, чтобы ее выслушать. Поэтому как только нас представили друг другу и передо мной оказался сандвич, я сделала вид, что всецело занята им. Технология приготовления сандвича была следующей: булочка смазывалась маслом и поджаривалась на гриле, пока хлеб не становился коричневым, с хрустящей корочкой. Кружочки салями покрывались расплавленным сыром «Монтерей Джек», посыпанным красным перцем. Сверху булочки лежала яичница с еще жидким желтком, и я представила, что, когда откушу от него, он потечет, пропитывая хлеб. Я чуть не застонала в предвкушении такой вкуснятины.

Тэннье и Дейзи сидели за столом напротив друг друга. Тэннье была немногословна, так что у нас с Дейзи была возможность общаться. Глядя на эту женщину, было трудно поверить, что она всего на два года моложе Тэннье. В сорок три года кожа Тэннье была покрыта мелкими морщинками от чрезмерного курения и долгого пребывания на солнце. У Дейзи было бледное худое лицо, небольшие светло-голубые глаза. Гладкие светло-каштановые волосы уложены в тяжелый узел и заколоты «спицей», как у японок. Несколько прядей выбились из прически и так и просились, чтобы их подобрали, подколов к остальным. Она сутулила плечи, возможно, потому что с детства рядом с ней не было матери, которая бы следила за тем, чтобы она держалась прямо. Ногти были искусаны настолько, что я испугалась, как бы она не принялась за мои.

Пока я с удовольствием поедала сандвич, она нехотя клевала свой, разломив его на кусочки. Один из трех кусочков она сунула в рот, а остальные отодвинула в сторону. Я недостаточно хорошо ее знала, а то попросила бы кусочек. Я дала ей возможность выговориться, но после тридцати минут болтовни она так и не перешла к главному — исчезновению своей матери. Мой обеденный перерыв заканчивался, и я решила взять быка за рога. Вытерев руки бумажной салфеткой, я подсунула ее под край тарелки.