Завёрнувшись в чёрный шёлковый плащ с головы до пят, в полной песка хилой чалме, путник присел на песок, смахивая пот со лба, словно давая возможность ветру получше себя рассмотреть.

Хищные карие глаза сверлили взглядом окрестные барханы. Короткие чёрные волосы были перехвачены узкой повязкой из серебристого атласа. Короткая бородка клинышком свисала с не по возрасту морщинистого лица, а правая щека изредка подрагивала (эх, нервы, нервы…). Человек вертел в пальцах свой короткий посох, сделанный из красного лакированного кедра, с серебряным набалдашником, который некогда изображал расправившего крылья грифона. Теперь же крылья, как и голова, были отпилены, а покорёженное туловище жалостливо цеплялось за древко посоха.

Внезапно человек ухмыльнулся, и воздух вокруг наполнился его жутким хохотом. А через минуту этот странник заговорил. Заговорил сам с собой, что уже давно вошло у этого человека в привычку.

— Они все насмехались надо мной. Шаартан мается ерундой, ковыряясь в трупах. И когда я превзошёл их всех, они ополчились на меня! Но никто теперь не может справиться с Шаартаном, — человек опять захохотал, поднявшись, чтобы продолжить свой путь. — Два десятка Наставников — и все они стали трупами! Ха! Они недооценивали мою силу!

Человек внезапно остановился, упёршись в почти не видимую за танцующим песком преграду. Через секунду он пнул ногой камень и хмыкнул: путь ему преграждал обломок мраморной колонны.

— Мудрейшие, завидуя, выгнали меня из города. И как выгнали! Меня, великого Шаартана, посадили в железную клетку, которую держали прирученные грифы. Это был мой величайший позор. Меня отправили на презреннейшее место, в безжизненные пески Азжара. И со смехом предложили вглядываться в небо, по которому через год проплывёт вечный город Исфар, из которого меня выгнали. Как они смеялись, эти жалкие фокусники из Совета!