Лодка была длиной метров семь-восемь, и в то время Павел не поверил, что в реках может водиться такая громадная рыба. Но однажды, еще до лесосплава, он поймал на закидушку незнакомую рыбину, сантиметров сорок длиной. Долго-долго ее разглядывал, в ней чудилось что-то знакомое, но никак не верилось, что это обыкновенный пескарь, которых Павел ловил в Усолке сотнями. Ибо штук двести надо было наловить на нормальную жареху.

Вернувшись в дом, Павел подсел к обеденному столу. Мать проговорила:

— Сейчас уха сварится…

Выдвинув ящик кухонного стола, Павел задумчиво изучил набор разнокалиберных ложек и вилок, выбрал одну, с крепкой пластмассовой рукояткой, и когда мать вышла зачем-то в сени, быстро сунул вилку в карман.

Когда после завтрака Павел в кладовке точил вилку напильником, туда заглянул брат. Увидев вилку, сказал почему-то злорадно:

— Собираешься?..

— А что?

— Ничего. А если потонешь?..

Павел неопределенно пожал плечами. Брат у него был шибко принципиальным, мог и рассказать матери, что колоть налимов вилкой — дело довольно опасное.

Секунду подумав, брат вдруг сказал:

— Вместе пойдем…

Это было странно и необычно, брат никогда не брал Павла в свои походы, и не посвящал в свои дела, наоборот, всячески от него старался отделаться.

Барак стоял на самой окарине поселка, улица заканчивалась развалюхой, в которой жил Дутик, и дальше шел крутой спуск к Сыпчугурке. За Сыпчугуркой расстилалась обширная пойма, которую Оленгуй охватывал широченной петлей, чуть ли не смыкая ее возле поселка. К верхней — части петли и направились Павел с братом. Идти пришлось всего километра три, зато вернуться к поселку можно поберегу, пройдя вдоль реки километров восемь-девять. Так далеко от поселка Павел еще не отходил. Было жутковато и таинственно, Оленгуй бесшумно катился мимо пустынных берегов, поросших ивняком и красноталом. С таинственным видом брат вытащил из кармана самодельные подводные очки, вырезанные из противогаза, водрузил себе на лоб, после чего разделся, скатал одежду в тючок, отдал Павлу и вошел в воду.