— Ну, брат, служба. Ты её с сзади, а перед собой плакатик вешай, или порнуху по телеку. Нас же учили.

— Да нет, ты не понял, ей другое надо, чтобы её садировали.

— Ну, так свяжи и выпори. Делов то!

— Экий, ты, Паша, отсталый. Она же высокоразвитая личность! Ей нужно целые пантомимы разыгрывать. Представления корчить.

— Это как? — в голосе Паши послышались нотки недоумения.

— Она на самураях помешана. Требует, чтобы я самурая изображал. Зов крови, бл@ть! Типа я, самурай, её взял в плен и пытаю.

— Да, друган, интересное у тебя кино. Ну, ты же по пыткам всегда отлично имел. Вот как подфартило! Как будто знали! Хи-хи-хи…

— Тебе бы только над другом похихикать! Ей же надо чтоб там на всяких дыбах, да сложным образом подвешивать. Всё надо правильно делать. Чтобы было всё достоверно. Иначе она не возбудится. Реквизит, знаешь, какой сложный! Дорогой. Импортный. Блестит всё. Страшно даже подступиться. Не то, что у нас, два провода и ржавый таз с водой.

— Ну, ничего держись. Родина послала, надо сдюжить.

— В общем, так, друган, давай ко мне на подмогу.

— Да что я там не видел. У меня на эту старуху косую не встанет.

— Да ей это и не надо. Если её как следует отсадировать, то потом достаточно на пропеллер посадить и все дела.

— Постой что за пропеллер? Ширево что ль?

— Да нет агрегат такой. Там над мохнатым велосипедным колесом сиденье с прорезью, так что при вращении колеса щетина ей, сам понимаешь что, трёт и она кончает.

— Так я то зачем нужен? Колесо крутить?

— Да нет. Педали она сама крутит. Только перед этим ей надо в образ войти. Ну, типа напали самураи, свободы лишили, разрушили всё, выпороли… Одним словом: Спалил фашист родную хату. Будешь вместе со мной антураж создавать.

— Это самурая играть?

— Или самурая, или фашиста, что в бошку ей стукнет.