Он уже впал в какое-то вязкое полуобморочное состояние липкого, парализовавшего всего его, ужаса. Он уже не понимал, спит он ли, бодрствует ли. Он уже ни о чём не думал. Всего его заполнил леденящий страх остаться в темноте. Как зачарованный он смотрел на гаснущую свечу, понимая, что когда она погаснет, то окружившая его со всех сторон тьма навсегда поглотит его. Он словно чувствовал, как за сжимающимся кругом света, собираются, чтобы разом набросятся на него, истомлённые и распалённые долгим ожиданием, чудовища. Он буквально физически чувствовал, как они сопят и ворочаются, с нетерпением ожидая только одного, когда погаснет свеча.

Не в силах сбросить с себя этот морок, он лишь смотрел зачарованно и дрожа от страха на еле пляшущий догорающий огонёк пламени над лужицей растопленного воска.

Огонёк, судорожно дёрнувшись, и вспыхнув последний раз особенно ярко, погас. Тьма обрушилась на Толика. Он, что есть силы, зажмурил глаза, и из него, выворачивая и забирая вместе с собой всё его существо, вырвался крик. Он орал и орал. Он весь превратился в этот безумный крик. Словно он пытался стать звуком, только этим неистовым звуком, и таким образом вырваться из этого, обступившего его со всех сторон, кошмара.

Он не помнил, сколько времени это длилось. Постепенно он стал уставать. Силы орать скоро полностью иссякли. Медленно к нему стали возвращаться чувства и ощущения. Судя по ним, он ещё был живой. Вроде ничего не болело. Только ясно чувствовался озноб. Толик сжался, замер и осторожно прислушался, по-прежнему не открывая глаза. Было слышно его неровное дыхание, стук зубов, шум в ушах, и как бешено колотится его сердце.