— Я тебе всеведущая фея, что ли? Ведьм из клиентского отдела сроду в бородавках и рыжем парике не признаю. Все на одно лицо! Точнее страхолюдную рожу. Да что там я, их мама родная опознать затруднится.

— Это точно, — поддакнула Мари.

— Поймала меня в коридоре. Говорит, ты же с белобрысой нахальной Браун работаешь — ей передай.

— Вот врать-то здорова!

— Сама-то. Так заливала про меня и Тэмаки — заслушаешься.

Мари сникла:

— Прости.

— Ладно, забыли. Бери уже. — Я опять протянула ей папку. — И можешь не благодарить.

Подруга нехотя взяла документы и поплелась на свое место. Мы сидели спиной друг к другу. Служба безопасности настаивала на таком расположении рабочих мест, когда монитор сотрудника при желании мог просматриваться как минимум одним коллегой, а лучше двумя.

Во избежание, так сказать.

— Ненавижу приостановления, — пробурчала Мари.

— Что так? — не оборачиваясь, спросила я.

— Это же смерть.

— Сибирская язва в конверте от конкурентов?

— Не смешно.

— Извини.

Вообще-то это плевое дело — приостановить в программе начисления штрафов и процентов по кредитам умерших заемщиков — всего-то пару кнопок нажать. Да перепривязать болтающиеся нити маны. Нам-то что, сделал и забыл. Вот родственничкам покойные хорошую свинью подкладывают своим упокоем. Мало того, что родне приходится на похороны тратиться, так еще и кредит выплачивать, пусть и без процентов. Впрочем, близкие могли и отказаться. Тогда банк был вправе обратиться в суд с требованием вернуть задолжника к жизни. Точнее, не-жизни.

Кажется, это предусматривалось шестым пунктом кредитного договора. Или пятым? Надо будет освежить в памяти текст.

Мы недолго помолчали. Я сдалась первой:

— Так что с ними не так?

— Да все не так, — вздохнула Мари. — Третью неделю эти приостановления из клиентского отдела таскают, как свежие булочки из пекарни. Все покойные — молодые парни, не старше двадцати пяти-шести лет. Мне уже стало казаться, что бумага даже воняет бальзамирующим раствором.