Вероятнее всего, Хэлис сейчас томится в тюрьме какого-нибудь лорда, ожидая местной разновидности суда. Забывшись, я выругалась вслух, но, к счастью, никто не услышал: кроме меня, в пивной было только трое, и они увлеченно разговаривали с хозяином. Судя по одежде, купцы. Здесь был проторенный торговый путь, и, по-видимому, они направлялись в Кол. Мерзкая погода, казалось, удерживает местных у их собственных очагов, и это мне только на руку.

Если Хэлис попалась, я ничем не смогу ей помочь. Назваться ее подругой означает самой угодить в кандалы – и только. Я нахмурилась. Трудно поверить, что Хэлис в западне, из которой не может выбраться. Именно из-за этого мы и работали по большей части в Энсеймине, где торговая конкуренция гарантирует отсутствие таких неудобств, как циркулирующие объявления о награде за поимку или согласованные действия командиров Стражи, которые делают пресные края вроде Каладрии столь не гостеприимными; где беда редко бывает настолько серьезной, что ее нельзя оставить позади, пересекая местную границу. А мы всегда заботились о том, чтобы не засиживаться в гостях.

Итак, я пребывала в мучительных раздумьях и потягивала недурное вино, когда за окном простучали копыта. Чуть погодя в пивную вошел промокший до нитки человек и поманил хозяина. Мне было не слышно, о чем они говорят, и это вмиг разожгло любопытство, но я не могла подойти ближе, не привлекая к себе внимания. Верховой передал скрученный в небольшую трубку пергамент, и я услышала звон монет.

Когда он ушел, трактирщик развернул послание, и купцы столпились вокруг него.

– Ну, что там написано? – спросил худой мужчина в грязной желтой тунике.

– Не знаю. Я не умею читать. – Трактирщик пожал толстыми плечами. – Но надо бы узнать, прежде чем вывешивать его, про деньги там или нет.